Считается, что рождение ребенка — одно из главных и самых счастливых событий в жизни семьи. Но иногда реальность оказывается далека от картинки из буклета перинатального центра, а материнство не приносит ожидаемой радости. Об этом не принято говорить, но у женщин после родов может развиться депрессия, причем чаще всего они оказываются совершенно к этому не готовыми: вместо счастья приходит отчаяние, безучастность или ненависть к собственному ребенку, себе или мужу. 

Ребенок — это навсегда

Маргарита увидела, как убивает мужа. Он лежал около нее на кровати, а она взяла подушку, положила сверху ему на голову и начала его душить. Через несколько секунд наваждение прошло — муж крепко спал рядом, в квартире было тихо. Маргарита точно знала, что это был не сон, скорее галлюцинация. «Я видела все как наяву — подушку, черты лица мужа. Так же четко, как сейчас вижу вас, — вспоминает она. — И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Сначала я, поругавшись с ним, хватаюсь за нож, потом — это. Я боялась, что могу его убить, и никак не могла понять, что со мной происходит в последнее время».достаточно хорошая мать

Все началось с незапланированной беременности: Маргарите было 20 лет, она только закончила учиться и устроилась работать водителем трамвая. Во время стажировки она получала небольшую зарплату и не собиралась в ближайшие годы рожать ребенка — сначала надо было встать на ноги и успеть пожить для себя. Но когда Маргарита узнала, что беременна, она решила рожать. «До этого я однажды уже делала аборт, и у меня остался ужасный осадок, — говорит она. — Я знала, что эмбрион ничего не чувствует, но все равно было ощущение, как будто я совершила убийство. Я решила, что второй раз на это не пойду. Парень, с которым я тогда встречалась, тоже сказал, что надо рожать. Как потом выяснилось, он специально постарался сделать так, чтобы я забеременела. У нас были сложные отношения, мы несколько раз расставались, и он очень боялся, что я уйду. Так что решил привязать меня к себе с помощью ребенка. И у него получилось: мы поженились. Я не винила его в том, что забеременела. Он просто сделал то, что захотел, — так поступают все мужчины. Но во всем, что случилось потом, я считала его виноватым».

Беременность протекала тяжело, у Маргариты произошла преждевременная отслойка плаценты, и она дважды попадала в больницу. Муж говорил, что ищет работу, чтобы прокормить семью, но никак не мог ее найти. «Мне казалось, он создавал видимость, а сам просто сидел в интернете, — говорит Маргарита. — Денег совсем не было, и подошла бы любая работа, лишь бы не умереть от голода, но он утверждал, что не может найти вообще ничего». Чем ближе к родам, тем страшнее ей становилось: казалось, что она не готова быть матерью, что она перечеркнула всю свою жизнь и теперь в ней не будет ни друзей, ни работы, ни вечеринок — только пеленки.

«Когда меня выписали из роддома, я посмотрела на сына и поняла, что ничего к нему не чувствую, — говорит Маргарита. — Никакой любви или нежности. Я подходила к нему, только чтобы покормить или сменить подгузник, не играла, не брала на руки. Все это продолжалось два месяца. У меня начались нервные срывы, я постоянно плакала по ночам, думала, что зря я решилась рожать. Никто не знал, что со мной происходит: я выкладывала в инстаграм фотографии с младенцем и писала о том, какая я счастливая мама. Но на самом деле была в отчаянии. Мы с мужем стали постоянно ссориться, я возненавидела его и впадала в истерику из-за каждой мелочи. Он никогда не кричал на меня, не обижался. Несколько раз ему пришлось вылить на меня стакан воды, чтобы я успокоилась, или прижать к стене — по-другому не получалось привести меня в чувство. И все-таки агрессии он не проявлял, даже когда я рассказала ему, что мне привиделось, как я его убиваю. Работать он по-прежнему не шел, и мы влезли в огромные долги».достаточно хорошая мать

У Маргариты длинные ухоженные волосы, ей нравится яркий макияж и тени с блестками. Но тогда — после родов — она перестала краситься и причесываться. Ей хотелось стать невидимой и не выходить из дома. «Я была как овощ, могла весь день пролежать на кровати, — говорит она. — Самое страшное было — понимать, что ничего нельзя отмотать назад. Ребенок — это навсегда, и я думала, что моя жизнь мне больше не принадлежит. При этом меня постоянно мучила совесть: как же так, это ведь мой сын, я должна относиться к нему с нежностью. Через пару недель после родов я заболела, и у меня пропало молоко, так что пришлось перейти на смесь. Стало еще хуже. Считается, что кормление грудью устанавливает связь между матерью и ребенком. Я боялась, что сын получит недостаточно материнской любви и вырастет несчастным. Ненависть к мужу становилась все сильнее. Я кричала ему: „Посмотри, что со мной стало из-за тебя“. Я чувствовала себя совершенно непривлекательной, мне казалось, я теперь вообще не женщина».

Через пару месяцев Маргарита поняла, что у нее больше нет сексуального влечения к мужу. Пытаясь понять, почему ей не хочется заниматься сексом, она полезла в интернет читать форумы и психологические сайты. Там она наткнулась на статью про послеродовую депрессию — раньше она толком не знала, что это такое, а теперь внимательно прочитала текст и узнала в описании многие собственные симптомы. Маргарита решила: ей нужна помощь. Она обратилась к знакомой, которая работала в аптеке, и попросила достать ей самые слабые антидепрессанты. «Я знаю, что такие медикаменты должен назначать врач, — говорит она. — Но я боялась вставать на учет в диспансер из-за работы, а на частную клинику денег не было. Так что я стала пить те таблетки, которые смогла достать, в очень маленькой дозировке. Постепенно я стала успокаиваться, смогла рассказать маме и мужу, что со мной происходит. Мы с ними договорились, что они будут чаще оставаться с ребенком, чтобы я могла погулять с подружками или полежать в ванне. С каждым месяцем становилось все легче. Правда, та любовь, которую, как мне казалось, каждая мать должна испытывать к ребенку, все не приходила. Когда сыну было полгода, он сильно заболел. Из-за ротавирусной инфекции у него началось обезвоживание, он не ел и не спал. Я ужасно испугалась за него и тогда наконец поняла, что это мой ребенок и он для меня дороже всех».

Больше, чем хандрадостаточно хорошая мать

Как объясняет психиатр и психотерапевт, кандидат медицинских наук Виталина Бурова, большинство женщин после родов какое-то время испытывают грусть и апатию. В английском языке есть термин maternity blues, или baby blues, — материнская хандра. С ней сталкиваются 75% женщин, когда организм постепенно восстанавливается после родов и гормонального стресса. В это время у женщины заметно сбиваются режимы «работа — отдых» и «сон — бодрствование». Но если у нее нет предрасположенности к депрессии или другим психическим расстройствам, то она способна сохранять эмоциональную стабильность, и тогда даже материнская хандра может пройти почти не замеченной. «Кому-то в этом состоянии понадобится помощь, чтобы наладить режим и прийти в себя, кто-то может справиться с этим и сам, — говорит Бурова. — Но если подавленность, нарушения сна, раздражительность не проходят за две недели и тем более если появляются суицидальные мысли, нужно обязательно идти к психиатру или психотерапевту».

Формально послеродовая депрессия — это клиническая депрессия, развившаяся после родов. В таком состоянии человек чувствует себя подавленным, у него не хватает сил, чтобы как следует заботиться о себе и ребенке, он может чувствовать слабость и потерю аппетита, терять или, наоборот, набирать вес. Точной статистики о случаях послеродовой депрессии нет — в разных странах цифры колеблются от 0,5 до 61% в зависимости от критериев диагностики, принятых в этой стране, и социальных факторов. Сколько женщин сталкиваются с этой проблемой в нашей стране, посчитать невозможно. Как объясняет врач-психотерапевт, множество матерей сегодня принадлежат к поколению, у которого не было принято обращаться к специалистам из-за психических проблем. «В советском прошлом не было психотерапии, а кроме обычной психиатрии была еще и карательная. Из-за этого мнение о психиатрах у многих было своеобразным. Людей с психическими расстройствами сразу начинали считать ненормальными, опасными, они вычеркивались из общества».

Сегодня, когда отношение к психическому здоровью в нашем обществе начинает меняться, к психотерапевту все чаще приходят молодые матери, которым кажется, что после родов их жизнь закончилась, они говорят, что ничего не чувствуют по отношению к своему ребенку, у некоторых бывают суицидальные мысли.

«Роды — это всегда стресс для организма. Некоторые женщины спокойно его преодолевают, а у кого-то это выливается в серьезную травму, физическую или психологическую. Так бывает, если беременность или роды были тяжелыми или если мать из-за чего-то сильно переживала — например, врачи напугали ее каким-нибудь заболеванием или она боялась, что у нее не будет достаточной помощи и социальной поддержки, чтобы растить ребенка. Во время родов женщина может потерять много крови, а потом у нее может начаться железодефицит или гипотиреоз. Часто младенцы не спят по ночам, и от этого у матерей начинается сильный недосып, который истощает организм и нервную систему. Все это — факторы, которые могут вызвать или усугубить послеродовую депрессию. Чаще всего с этой проблемой сталкиваются женщины, у которых раньше уже бывали депрессивные эпизоды из-за особенностей баланса нейромедиаторов. Если после родов такой эпизод случился впервые, то повышаются шансы, что когда-нибудь в будущем депрессия повторится».достаточно хорошая мать

Даже те женщины, которые нашли в себе силы обратиться за помощью, не всегда соглашаются на полноценное лечение: «Чтобы как можно быстрее прийти в себя, часто нужны антидепрессанты, а про них есть много стереотипов. Одни мамы считают, что таблетки превратят их в овощ, они уснут и не услышат, как ребенок плачет. Другие боятся на них „подсесть“. Многие думают, что на антидепрессантах им придется прекратить грудное вскармливание, хотя сегодня есть и препараты из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, и транквилизаторы, которые никак не мешают кормить грудью».

«Женщины с очень тяжелыми случаями послеродовой депрессии действительно могут проявлять агрессию по отношению к самим себе или близким — некоторые выпрыгивают из окна с ребенком на руках, то есть совершают расширенный суицид. Все потому, что многие вовремя не обращаются за помощью и не получают лечение. Считается, что грипп, болезни сердца или переломы — это то, с чем идут ко врачу, а психические заболевания можно игнорировать».

Бывает и такое, что депрессия проходит без вмешательства специалиста — баланс нейромедиаторов может наладиться сам собой, а если расстройство началось из-за внешних, социальных причин, женщине может помочь участие близких. Правда, как объясняет психотерапевт, если заниматься самолечением и ждать, пока депрессия пройдет сама собой, то потом шансы на повторный эпизод заметно увеличиваются.

Маргарита считает, что ее депрессия закончилась тогда, когда сыну было полгода и он впервые серьезно заболел. Она как будто вышла из транса, постепенно стала следить за собой, чаще выходить на улицу, полюбила проводить время с ребенком. Правда, влечение к мужу так и не вернулось. Маргарита пыталась разобраться в себе и пришла к выводу, что не может ничего испытывать к человеку, который так поступил: как она сама говорит, «сначала привязал к себе с помощью ребенка, а потом ничего не сделал для семьи». Маргарита думала развестись с мужем, но боялась остаться одна с ребенком на руках. Когда сыну было два года, все решилось само собой: она полюбила другого мужчину и все-таки подала на развод. Теперь сын — Антон — называет ее нового мужа папой, а биологический отец не пытается участвовать в жизни ребенка, только платит алименты.

«Найкитерапия»достаточно хорошая мать

Анна (имя изменено по просьбе героини) всегда считала, что депрессия — это синоним хандры, ей казалось, это то, чем страдают творческие люди в поисках вдохновения. Она работала в полиции, часто проходила тесты на устойчивость психики и считала, что с ней ничего подобного никогда не случится. «Как-то мне позвонила подруга, — вспоминает Анна. — И пожаловалась, что после рождения ребенка чувствует себя опустошенной и подавленной. У меня самой тогда уже была дочь, и мне показалось, что подруга несет что-то несусветное, ведь ребенок — это такое счастье. Я даже посмеивалась над ней, говорила, что надо побольше трудиться и тогда не будет депрессии».

Когда ее старшей дочери было 10 лет, Анна снова забеременела — она давно хотела второго ребенка и очень обрадовалась. Но во время беременности у нее начались проблемы со здоровьем, а после родов она чувствовала себя плохо. «Из-за этого я вбила себе в голову, что ребенок окажется нездоров или у него будет какая-нибудь генетическая аномалия. За пару дней до родов я видела по телевизору передачу про людей с синдромом Дауна. Там говорилось, что у них на ладони только одна горизонтальная линия, а у всех остальных — две. Я увидела у новорожденной дочери только одну линию и, выписавшись из роддома, стала ходить по врачам. Все говорили мне, что ничего необычного в моем ребенке нет, но я не верила — я возомнила, что весь мир против меня и никто не скажет правду».

Муж Анны работал на трех работах и приходил домой поздно ночью, у старшей дочери была своя жизнь — школа, танцы, рисование. В свободное от хождения по врачам время Анна сидела дома, смотрела в одну точку и иногда раскачивалась из стороны в сторону — от этого почему-то становилось легче. «Я иногда забывала покормить ребенка, не чувствовала к дочери никакой привязанности, только обиду за то, что она родилась такой. Когда я мылась, я смотрела на бритву и думала, как хорошо было бы все это прекратить. Когда смотрела в окно, мечтала, что все мои проблемы закончатся, если я спрыгну вниз, — вспоминает Анна. — Я сдала кровь дочери на анализ на кариотип, и он оказался отрицательным. Но легче мне не стало — теперь я начала думать, что у нее аутизм, и ходила по детским психологам. При этом я постоянно винила себя в том, что ребенок не получает заботы, но ничего не могла сделать. Я как будто угасала».

Мама Анны жила в другой стране, но даже по скайпу она однажды заметила, что у дочери вялая речь и безучастный взгляд. «Утром я начинала плакать, как только просыпалась. Я думала, что осталась совсем одна и все вокруг как будто сжимается вокруг меня, не давая дышать». Другая родственница Анны тоже заметила, что с ней что-то не то, связалась с ее матерью и сказала немедленно приезжать из-за границы и выручать.достаточно хорошая мать

Приехав, мама настояла, чтобы Анна пошла к психотерапевту. На приеме она толком не могла говорить — все время плакала. Ей назначили уколы и шестимесячный курс антидепрессантов. Чтобы побороть свой страх перед особенностями развития у детей, она пошла работать волонтером в организацию, которая помогает таким детям адаптироваться. Теперь и муж понял, что Анне нужна помощь, и организовал ей поездку за границу вместе с мамой и детьми. «Сейчас моей дочери уже четыре года, — говорит Анна. — Я давно знаю, что у нее нет аутизма. Но мне понравилось работать волонтером, и я думаю когда-нибудь продолжить это делать. Девочка выросла очень тревожной и капризной — мы с ней ходим к детскому психологу. Та говорит, что это моя послеродовая депрессия могла так повлиять на ребенка. Но, надеюсь, к тому моменту, когда пора будет идти в школу, мы сумеем побороть эту тревожность».

В англоязычной психологической литературе иногда встречается термин «найкитерапия», который появился благодаря рекламному слогану Nike: «Just do it». Этим термином обозначают распространенное убеждение, будто бы лучшее средство от депрессии — это целеустремленность и упорный труд. «Это такой устойчивый миф, будто бы, если тебе плохо, нужно стиснуть зубы и идти дальше, — говорит Виталина Бурова. — Но при депрессивном эпизоде „найкитерапия“ не работает. Человек будет лежать и смотреть в стену, он не может стиснуть зубы, и никакой его вины в этом нет. Матерям в таком случае часто говорят: „Посмотри, на что ты обрекаешь малыша, ты не заботишься о нем“, но от этого становится только хуже».

Люди в состоянии депрессии обычно относятся к себе очень критично, тяжело переживают, что не соответствуют некой условной норме. У них есть множество так называемых долженствовательных убеждений. Поэтому многие мамы начинают винить себя в том, что, например, родили не самостоятельно, а с помощью кесарева сечения или не кормят ребенка грудью, воспитывают без отца. «В какой-то степени эмоциональное напряжение матери передается ребенку. Ведь человек в процессе эволюции заплатил за свое прямохождение тем, что дети у него рождаются недоношенными, и первый год жизни ребенок находится в естественном симбиозе с матерью», — говорит психотерапевт. Поэтому справиться с депрессией важно для состояния не только матери, но и ее ребенка.

У всех получается, а у меня — нет

Когда Кристина (имя изменено по просьбе героини) планировала беременность, у нее в голове была ясная картина того, как все будет происходить. К тому моменту она давно уже жила в Германии, но часто сидела на русскоязычных форумах, посвященных материнству. Молодые мамы рассказывали, что, пока их дети спят, они гуляют в парке и читают книги. Они писали, что материнство — это счастье. Кристина готовилась к грудному вскармливанию и бесконечным прогулкам по паркам.

Роды прошли легко, и первые девять часов ребенок спал. Но потом, когда пришло время кормить дочь, выяснилось, что молока нет. «Дочь плакала, я прикладывала ее к груди, а молока не было. Она плакала еще сильнее, я нервничала, муж ходил туда-сюда по палате и злился на меня за то, что я так сильно нервничаю, — вспоминает Кристина. — Была очень накаленная обстановка. В итоге чуть-чуть молока все-таки появилось, дочка ненадолго заснула. Но потом опять проснулась и заплакала, и все началось заново. Приходил консультант по грудному вскармливанию и медсестры, мне казалось, что я как-то неправильно прикладываю ребенка к груди. Целые сутки я была по пояс голая и пыталась покормить дочку то стоя, то лежа, то сидя — и все больше приходила в отчаяние. Потом пришла ночная сестра и увидела, что у ребенка от бесконечного крика высох язык и поднялась температура. Она сказала: „Не мучайтесь, я дам вам смесь“. И тогда я ужасно разочаровалась в себе. Я думала: почему у всех получается, а со мной что-то не так?

Я злилась и на себя, и на дочку — мне казалось, это она какая-то неправильная и не может понять, как захватывать грудь. Когда меня выписали, ко мне домой два раза в неделю приходила патронажная сестра. Она уговаривала меня не переходить на смесь и пытаться дальше кормить грудью. Говорила, чтобы я не сдавалась, убеждала меня, что рано или поздно все получится. Я купила помпу для сцеживания молока и прятала от сестры, чтобы она меня не осуждала. Еще я постоянно ходила в аптеку и пакетами закупала чаи для лактации, это было какое-то помешательство. Мне казалось, если патронажная сестра говорит, что у меня должно получиться, а у меня никак не получается, значит, дело совсем плохо. У меня появлялись ужасные мысли, страшно сказать — вплоть до того, что можно как-то избавиться от ребенка».

Мама Кристины не могла понять, почему дочь ведет себя с ребенком отстраненно и смотрит на младенца «как на целлофановый пакет», «без искры в глазах». Однажды она сказала: «Если ты будешь так себя вести, я отправлю тебя к психологу».

«Это звучало так, будто психолог — это какой-то позор, наказание, — говорит Кристина. — Меня очень задели эти слова. Конечно, мама помогала с ребенком, соглашалась посидеть с ним, когда мне нужно было в ванную или по делам. Но после этих слов я всегда чувствовала себя виноватой, когда просила ее о помощи. Я думала, что если я хорошая мать, то должна со всем справиться сама. На женских форумах, где обсуждают роды и беременность, часто пишут о том, что наши прабабушки рожали в поле, а потом вставали и шли работать, значит, и мы так должны. Моя мама рассуждала примерно так же, и я вслед за ней».

Кристина перестала общаться с друзьями — она боялась рассказать им, что в ее отношении к ребенку «что-то не так», считала, что все будут ее осуждать. Она не знала, что отвечать, когда ее спросят, почему она выглядит такой подавленной. Два года она прожила как в тумане — казалось, что вся жизнь теперь — это только уборка, стирка и уход за дочерью. Ребенок все больше разочаровывал: у Кристины было ощущение, что она заперта в одном доме с маленьким эгоистичным существом, зацикленным только на своих капризах.

«Когда дочь немного подросла, она не хотела сидеть в коляске, а ходить пешком не умела. Мне приходилось брать с собой рюкзак-кенгуру и постоянно пересаживать ее из рюкзака в коляску. Я снаряжалась на прогулку как в поход — ребенок постоянно чего-то требовал и не замолкал. Иногда я из центра города в истерике звонила мужу, чтобы он скорее приехал. Он срывался с работы, чтобы забрать меня откуда-нибудь, где я стояла с орущим ребенком на руках и ничего не могла сделать. Пойти к психологу я даже не думала: у меня, как и у моей мамы, была куча стереотипов на эту тему. Мне казалось, что в кабинете у специалиста я буду за огромные деньги сидеть, заниматься самобичеванием и ныть, а чужой человек будет слушать меня и успокаивать вместо того, чтобы давать конкретные советы».

Однажды в рекламном журнале Кристина прочитала, что родители, не справляющиеся со своими детьми, могут обратиться в муниципальный психологический центр. Она решила — если это бесплатно, то почему бы не попробовать? «Первые два сеанса я просто без конца говорила, а психолог делала пометки в блокноте, — вспоминает Кристина. — Потом она начала расспрашивать меня о моем детстве. Оказалось, я помню кучу подробностей и неприятных сцен. С каждым сеансом я все больше понимала, что мое прошлое и настоящее как будто связаны между собой невидимыми нитками. Я вспоминала, как со мной общались родители, какие конфликты у нас возникали. Все это было очень интересно, а главное, я училась понимать себя. Например, я выяснила, почему не умею дискутировать: если дочь капризничает и просит конфету, я либо молча ухожу, либо скорее даю ей эту конфету, лишь бы она успокоилась. В детстве, если я спорила с мамой, она могла просто дать мне по губам. С тех пор я не умела спокойно отстаивать свою позицию — мне запомнилось, что это может плохо кончиться».

После сеансов у психолога Кристина стала спокойнее — она внимательно наблюдала за собой и дочерью и меняла свое отношение к тем ситуациям, на которые не могла повлиять. Еще она перестала читать женские форумы — ей стало казаться, что восторженные сообщения о счастливом материнстве может писать любая женщина, даже если у нее куча проблем и на самом деле она не справляется с ребенком. Зачем сравнивать себя с другими, особенно если не знаешь, сколько правды в их сообщениях?

«Мои отношения с матерью тоже поменялись, — говорит Кристина. — Я подробно рассказала ей про все случаи из детства, которые на меня повлияли. Наверное, это было не очень приятно слышать, но она отреагировала спокойно. Она призналась, что, если бы в то время, когда я росла, можно было пойти к психологу, она бы так и сделала. Но в ее молодости такое не практиковалось, и она воспитывала меня так же, как собственные родители воспитывали ее саму».

В 1965 году британский психиатр и детский психоаналитик Дональд Вудс Винникотт ввел в обиход термин «достаточно хорошая мать». Он считал, что мать не должна быть безупречной — она должна доверять собственной интуиции и суждениям, а не мнению окружающих. В таком случае она, конечно, будет делать ошибки. Но нет никакого шаблона, по которому должны строиться отношения между матерью и ребенком, и поэтому никто не имеет права указывать ей, как себя вести. «Важно, чтобы доктора и патронажные сестры понимали: они нужны, очень нужны, если дела пошли плохо со стороны физиологии, но они не являются специалистами, когда речь идет о близости, жизненно важной как для матери, так и для младенца. Начни медики давать советы, касающиеся этой близости, они окажутся в сомнительном положении, потому что ни мать, ни ребенок не нуждаются в подобных советах. Им нужны подходящие условия, которые позволят матери верить в себя», — писал Винникотт.

Часто ситуацию усугубляют родственники и общество, у которых в голове есть четкий образ того, какой должна быть мать. Чем больше в окружении женщины стереотипов и мнений о том, как «должно» быть, тем больше шансы столкнуться с депрессией. «Нет никакого перечня, что должна и чего не должна делать настоящая мать, — говорит Бурова. — Кто-то со всем справляется сам, а кому-то требуется помощь. Это не значит, что он хуже или слабее других. Наоборот, если мама вовремя поняла, что ей нужна помощь, и обратилась за ней, значит, она знает, что лучше для нее и ее ребенка». Как объясняет психотерапевт, матери иногда не понимают, что им не нужно быть идеальными, да это и невозможно. Ребенку вполне хватит и «достаточно хорошей матери».

 Источник изображений и статьи

#hotmam #life #hotmamlife

Читайте также:

5 стратегий по сну для ребенка

Как достичь цели

8 простых идей для счастья

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: